Родился 16 сентября 1918 году в посёлке Антоповка (ныне в черте города Выкса, Нижегородской области). Окончив 5 классов начальной школы, поступил в Горьковский торговый техникум, по окончании которого устроился в Выксунский торг. Начинал учеником продавца, затем - продавцом. Закончив курсы товароведов, работал на промтоварной зоне. В конце 1939 года был призван в ряды Военно-Морского Флота. Служил на 28-й авиабазе (в Эстонии), в его обязанности входило обеспечение взлёта и посадки самолётов.

С 22 июня 1941 года на фронтах Великой Отечественной войны. При эвакуации был отправлен в Ленинград на корабле "Папанин". У побережья острова Готланд корабль был потоплен немецкими бомбардировщиками, сумел доплыть до острова. Вскоре был переправлен в Кронштадт, приписан к 301-му Отдельному морскому артиллерийскому дивизиону и отправлен ближе к Ленинграду. К лету 1942 года освоил снайперское дело.

30 августа 1942 года стрелок 160-й Отдельной стрелковой роты (301-й Отдельный артиллерийский дивизион Ленинградской Военно-Морской Базы, Краснознамённый Балтийский Флот) краснофлотец П. Ф. Шаронов был представлен командованием к ордену Красной Звезды за уничтожение 53 солдат и офицеров противника. Приказом № 63 от 23 сентября 1942 года по Краснознамённому Балтийскому Флоту награждён орденом Красного Знамени.

По имеющимся сведениям, к июлю 1943 года имел на счету 221 уничтоженного фашиста. Окончательный итог его боевой работы пока не известен. В 1944 году, после снятия блокады Ленинграда, служил в 3-й тяжёлой гаубичной артиллерийской бригаде в должности командира отделения разведки. 26 августа 1944 года получил осколочное ранение ноги, полгода лежал в госпитале. Потом был направлен во 2-й полк ВНОС (воздушное наблюдение и оповещение связи), где и прослучил до демобилизации.

После войны вернулся в Выксу, устроился в вилопрокатный цех гибщиком вил. Был инвалидом войны 3-й группы. 11 марта 1985 года, к 40-летию Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг., награждён орденом Отечественной войны 2-й степени. Умер 4 августа 2003 года.

Из фотоматериалов военных лет:

Из материалов прессы разных лет:

Из воспоминаний П. Ф. Шаронова. ...Началась война. Отступление. Дошли до Таллина. Дальше некуда. Авиация передислоцировалась в Ленинград, а нас посадили на корабль "Папанин", который в 1936 году во время гражданской войны в Испании с детьми на борту прибыл в Советский Союз. Народу набилось - яблоку негде упасть. Оставшаяся пехота пробивалась в Ленинград. Пути отхода были отрезаны немцами, какова судьба наших солдат - не знаю. На корабле у нас отобрали всё оружие и сложили в трюмы - боялись диверсии. "Папанин" направлялся в Кронштадт, немецкая авиация обнаружила корабль, началась массированная бомбёжка. Поначалу бомбы ложились мимо - вокруг корабля. К несчастью, одна всё же угодила в палубу, вспыхнул пожар. Было много убитых и раненых. Люди бросались в ужасе и панике в воду. Многие тут же утонули. Всё это происходило у побережья острова Готланд. С берега на помощь направили катера, подбирать с воды людей. Оставшиеся на корабле пытались потушить огонь, но на палубе были грузовики с горючим, и пожар разгорелся. Капитан решил причалить полыхающее судно к берегу, но "Папанин" наскочил на подводный риф или скалу и повис на нём. До берега оставалось всего метров 300 - 350. Спустили шлюпки, стали вывозить раненых. Вдруг я увидел, как на нас для бомбовой атаки заходят 3 "Юнкерса". Мгновенно определил, что через секунды нас накроет, и прыгнул за борт. Прыгнул и проплыл столько, сколько позволял запас воздуха в легких - боялся, что зацепит осколками. Вынырнул и оказался в месиве человеческих изуродованных тел - вода была красной от крови, на волнах качались человеческие внутренности, останки. Ужас. Обернулся на корабль - горит. Вдруг он, сильно качнувшись на левый борт, сошёл с рифа, избавившись от человеческого балласта, поплыл сам себе по течению. Я хорошо плавал, поэтому 300 метров для меня - раз плюнуть. На острове скопилась уйма людей - такая же участь постигла ещё ряд судов. Живые и раненые, мокрые, холодные, голодные и без оружия ожидали приказа, что делать дальше. Пехота поделилась с нами сухим пайком, каждому досталось по тонюсенькому, со спичечный коробок сухарику, но и на том спасибо. Постепенно на катерах всех эвакуировали в Кронштадт, где меня приписали к 301-му Отдельному морскому артиллерийскому дивизиону и отправили ближе к Ленинграду. Там, в 25 км от Северной Пальмиры, на берегу Невы, развернулись наши позиции. С одной стороны реки - мы, с другой - немцы. Меня назначили на должность корректировщика огня. В начале блокады фашистам удалось разбомбить Бадаевские продовольственные склады, запасов которых хватило бы жителям Ленинграда на много лет. Увы, гитлеровцам удалось лишить пищи миллионы людей. После бомбёжки складов растительное и сливочное масло текло по улицам, как апрельские ручьи весной. Начался голод и никто не верил, что останется жить. Началась цинга: зубы шатались, выпадали, лица людей были покрыты чёрными точками, как оспой. Тяжело больных старались вывезти, но в общей массе это были единицы. Зная неизбежный конец, хотелось забрать с собой как можно больше фашистов. Я хорошо стрелял, поэтому мне выдали снайперскую винтовку. И в перерывах между артогнём я был снайпером. К осени 1942 года уничтожил 90 гитлеровцев, за что был награждён орденом Красного Знамени. Наша рота, наверное, погибла бы от цинги, если не от пуль и бомбёжек. Помог случай: на середине реки затонула баржа, гружёная какими-то деревянными бочками. Я догадывался, что там какие-то продукты питания и одежда. Когда разведчики возвращались с немецкого берега с "языком", поинтересовался у них, что в бочках. Оказалось - солёные огурцы. Созрел план, как добыть витаминов. В моём отделении были рецидивисты, осуждённые ещё до войны за разные преступления на срок от 15 до 25 лет, попавшие с началом войны в штрафные батальоны, но кровью искупившие вину перед родиной. Командиры боялись их, и чтобы запугать, сломить их волю, мне предложили спровоцировать какой-нибудь инцидент с бывшими зеками и для отсрастки расстрелять пару человек. Естественно, я отказался, чуть сам не поплатившись за это. Я сам предложил комбату сформировать отделение из бывших штрафников, а "комодом" (командиром отделения) поставить человека из среды, но наиболее толкового и дисциплинированного. Начальство на это не пошло, поставило командиром меня. По всему дивизиону моментально разнесло весть обо мне - что, мол, есть сержант, который по-человечески обращается с уголовниками: строг, но справедлив. Бывшие штрафники стали проситься ко мне из других подразделений, а их командиры с удовольствием шли им навстречу - боялись получить пулю в спину за своё мерзкое обращение с оступившимися когда-то, но искупившими вину людям. Я же относился к ним, как к равным. Отношения складывались на полном доверии. Изложил им свой план: переплываем на баржу, благо лодок на берегу валялась масса, и забираем, если есть, продукты питания. Приказал подготовить верёвки метров по 25, лодку без течи, ломик, весла и ждать приказа. Проходит день, два, три, неделя - я молчу. Как-то вечером ребята подходят ко мне: что, мол, командир, сдрейфил? Ничего не объясняю, приказываю ждать. На 10-й день в 4 часа утра бужу подчинённых - без шума - на выход. Вышли из землянок на берег, они все сразу поняли: плотный, как сгущённое молоко, туман, мелкий дождик шуршит по Неве. Жестами, без единого слова приказываю всем сесть в лодку. Бесшумно, под шелест дождя, как призраки, поплыли к барже. Быстренько сориентировались, нашли штабели бочек. Не зря я работал в торговле - моментально определил по артикулам, что в бочках 2 вида продуктов: в одних - солёные, сморщенные от мороза, как кисель, огурцы, в других - непонятно что. Ломом вскрываю крышку - мочёная клюква. Обалдевшие, больные цингой бойцы набросились на ягоды и чуть было не наделали лишнего шума. Тогда бы нам конец. Сгрузили 2 бочонка в лодку, бесшумно отчалили. Верёвки пригодились для подстраховки. Начинало светать, туман растворился в безоблачном прохладном небе. Нас запросто могли засечь и расстрелять из орудий. Обвязали, сделав петлю с двумя концами, верёвками бочки и, причалив, оставили их на берегу. В мгновение ока, с зажатыми в руках концами верёвок бросились в окопы. Подтащить кадушки с лучшим лекарством от цинги не составило труда. Через 10 минут вся рота дружно уплетала мочёную клюкву. Через пару недель цинги как не бывало. 1944 год. После снятия блокады Ленинграда попадаю в 3-ю тяжёлую гаубичную артиллерийскую бригаду, назначен командиром отделения разведки. Получаю осколочное ранение ноги, полгода лежу в госпитале в Гатчине. Потом получаю направление во 2-й полк ВНОС (воздушное наблюдение и оповещение связи), там же, в Гатчине, где прослучил до демобилизации. После войны вернулся в Выксу, устроился в вилопрокатный цех гибщиком вил. Бригада состояла из 3-х человек: нагревальщик, вальцовщик и гибщик. Выработал горячий стаж. Сначала получил инвалидность 3-й группы за ранение в ногу - в госпитале её собирали по частям, осколок буквально раздробил кость. Затем на медицинской комиссии, определяющей годность к военной службе, поставили ещё один диагноз: полная блокада сердца. Я терял сознание, задыхался. Предложили сделать операцию и установить в грудной мышце электрокардиостимулятор, работающий от батарейки. Этот аппарат вызывает сокращение мышцы сердца, стимулирует его, производя 70 ударов в минуту. Батарейка рассчитана на 3 года работы, но первая протянула неделю и "сдохла". Опять операция - ещё месяц. И так с небольшим интервалом мне заменили 9 батареек, то есть 9 раз разрезали грудную мышцу, отделяли мясо от рёбер, делая своеобразный карман для батарейки. Меняли элемент. Только последняя, рассчитанная на 10 лет службы, полностью вырабатывает свой срок...

Главное меню  |  Новости сайта  |  Обратная связь  |  Фотографии  |  Приложения

© 2026 г.  Советские снайперы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.       При копировании материалов данного сайта, активная ссылка на источник обязательна !